На Васильевском после реставрации открылась аптека Пеля
На 7-й линии Васильевского острова, 16–18, сегодня открылась аптека «Доктор Пель и сыновья». Этому предшествовала масштабная реставрация, длившаяся с февраля 2008 года по ноябрь 2009-го.
В 2006 году помещения были переданы в аренду ООО «Эдифарм», «дочке» ООО «Балтик секьюрити сервис». К тому времени аптека находилась в неудовлетворительном состоянии. За полтора года по заданию КГИОПа провели комплексные работы, включающие разборку советской перегородки, установку на прежние места шкафов и прилавков, демонтаж современной панели с зеркалом рядом с входной дверью и филенки из тонированной фанеры. Подрядчиком выступало ООО «Стройтрест».
Эта аптека была основана в 1760 году, а Василию Пелю начала принадлежать спустя девяносто лет. Он превратил ее в лабораторию и первым в России оснастил берлинскими аппаратами Ленца, позволившими производить сложные фармацевтические и химические препараты, а заодно контролировать качество. Такой подход позволил учреждению с 1871 года поставлять свой товар императорскому двору.
«…В советские годы аптека практически не работала.»
Странно. Как это так? До сих пор помню, много раз туда заходил в «советское время»
Я тоже помню, покупал там лекараства в начале 80-х.
Работала, еще как работала. А какой гимн сложил ей Шефнер в «Сестре печали»!
Так было сказано в исторической справке КГИОПа. А когда вы там были?
Прекрасно работала ,причем в исторических интерьерах с выставкой аптечных весов/банок в аутентичной мебели во второй половине 1980х .
Так было сказано в исторической справке КГИОПа. А когда вы там были?
Вряд ли кто-нибудь сможет назвать точную дату посещения аптеки. Но ленинградцы прекрасно помнят ее и легендарную гомеопатическую аптеку на Невском. Что же касается справки КГИОПа… Почитайте уже упомянутого мною Шефнера — поверьте, это стократ ценнее всяких справок.
«Аптека находилась в доме давно, с незапамятных дореволюционных времен,— аптеки не любят переезжать с места на место. Перила лестницы до цокольного этажа были гладки, как стекло, они словно оплавились от тысяч прикосновений. Каждая ступенька сточена, протерта шагами: в середине — глубже, к краям — меньше. Казалось, камень прогибается под невидимым грузом. На площадке горела яркая лампочка, белела подковообразная фарфоровая табличка с красным крестиком и надписью «Звонок ночному дежурному». Из-под двери тянуло горьковатым аптечным сквозняком. А выше перила были как перила, ступени прямые и ровные, а лампочки на площадках тусклые, как на всякой ленинградской лестнице.
Когда вошел в парадную, откуда-то сверху слышны были шаги. Я забежал в аптеку, чтобы переждать. Это была солидная большая аптека, со шкафами под красное дерево, с широкими стеклянными прилавками.
Вот и Симпатичная линия. Лелин дом стоит на месте. В подъезде на меня дохнуло слабым, едва ощутимым запахом полыни. Я заглянул в стеклянную дверь — в аптеке стояла тьма из-за заколоченных окон, но кто-то в шубе, с серым платком на голове, стоял за прилавком возле горящей керосиновой лампы.
Я возвращаюсь на Большой и с него сворачиваю на Симпатичную линию. Лелин дом — на месте. Вхожу в парадную. Из-под дверей аптеки тянет горьковатым полынным сквозняком. По лестнице подниматься нет смысла: в Лелиной квартире давно живут чужие люди. Но не хочется сразу уходить из этого дома. У меня есть законный повод задержаться — сердце последние два года пошаливает; я захожу в аптеку и спрашиваю таблетки валидола. Потом выхожу на площадку и прислушиваюсь. Но шагов не слышно.
И опять иду бродить по василеостровским линиям и проспектам».
Убрал последнее предложение, спасибо.